ЕСАУЛОВСКИЙ БУНТ 1792-1794 ГОДОВ

Восстание донских казаков, недовольных Указом Императрицы Екатерины. Названо по центру восстания станицы Есауловской.

В 1792 году, когда был заключен мир с Турцией, нужно было заселить территории, которые отходили России на Кубани, и Указом от 28 февраля 1792 года было решено оставить 6 полков, служивших на линии. Указ возмутил казаков, которые во главе с Никитой Иванычем Белогороховым уходят на Дон. С линии ушло 784 казака. Белогорохов был схвачен и осужден, но станицы (Есауловская, Кобылянская, Верхне- и Нижне-Чирская и Пятиизбянская), которым нарядом указывалось число переселенцев, заволновались и стали открыто бунтовать. Для усмирения станиц были выделены 12 полков регулярной армии.

Ход восстания

Три донских полка Поздеева, Луковкина и Кошкина, отбывшие свою трехлетнюю очередную службу на Линии, должны были смениться новыми тремя полками Давыдова, Реброва и Алексея Поздеева. Мелкими командами служившие полки занимали кордонные посты по Кубани и распределены были частями при отрядах регулярных войск. Полк Поздеева или атаманский в начале мая 1793 года стоял лагерем около Григориполисского укрепления, а части этого полка находились при редутах Ладожском, Казанском, Царицынском, на р. Егорлыке, Терновском и Расшеватском. Штаб полка Кошкина расположен был при Недреманном ретраншементе, а отдельные части Кошкина и Луковкина полков занимали посты при редутах Скрытном, Кубанском, Державном, Убежном и при Недреманном ретраншементе. Из шедших на смену полков прибыл только полк Давыдова, расположенный у Темишбека; полки же Реброва и Алексея Поздеева были задержаны на Дону в момент казачьих волнений. Вообще же, следовательно, донцы стояли не целыми полками в определенных местах, а были разбиты на части и разбросаны на огромных пространствах. Это, однако, не помешало их объединению на почве возникших волнений.

Общее недовольство казачества выразилось в наиболее острой форме, прежде всего в атаманском полку Поздеева. Получив от генерал-майора Савельева распоряжение о назначении полком известного количества рабочих для рубки леса и постройки домов, казаки отказались исполнить это распоряжение. Волнения, охватившие атаманский полк, быстро распространились и на другие полки. Казаки стали устраивать тайные сходки и остановились на мысли уходить на Дон. Во главе недовольных стал казак Поздеева полка Екатерининской станицы Никита Иванович Белогорохов. Это был человек энергичный, решительный, готовый грудью стать за казачьи порядки и умевший влиять на массы. У администрации он был уже меченым человеком. В архивных документах были глухие указания на то, что Белогорохов, родившийся в Пятиизбянской станице, был выслан на временное поселение к Таганрогу или Азову вместе с другими семействами за какое-то «дурное поведение». Отсюда его переселили во вновь устраивавшуюся станицу Екатерининскую, в которой он, по словам архивного документа «и по ныне дурного поведения». В это время Белогорохову было около 40 лет. Это был казак высокого роста, «лицом и корпусом сух, собою рус, борода русая же, не великая, глаза серые», как описан он в одном из исторических документов.

Белогорохов высказал товарищам соображение, что вероятно их приказали поселить на Кубани не по царской воле, а по желанию войскового атамана, считая последнего виновником нарушения казачьих порядков. Поэтому, он советовал казакам обратиться за разъяснениями к войсковому атаману, настаивать на отмене состоявшегося распоряжения о поселении на Кубани служивших здесь полков, а, в крайнем случай, взяться даже за оружие. Казаки, горели естественным желанием возвратиться поскорее домой, разделяли соображения своего вожака и сочувствовали его намерениям. В атаманском полку, поэтому, Белогорохов сразу же был избран предводителем, и полк беспрекословно подчинился его распоряжениям. Помощником его считался казак Фока Сухоруков. В полку Кошкина главою протестующих казаков избран был казак Трофим Штукарев. Позже, когда объединились казаки всех трех полков — Поздеева, Кошкина и Луковкина, главенство единогласно признано было за одним Белогороховым.

Объединенные донцы решили, прежде всего, узнать на месте, действительно ли прислана на Дон высочайшая грамота о переселении их на Кубань. Трем избранникам — Фоке Сухорукову, Степану Моисееву и Даниле Елисееву поручено было отправиться тайно в Черкасск. 22 мая явились они неожиданно к войсковому атаману Иловайскому. Но прежде, чем возвратились посланцы из Черкасска, казаки, около 19 или 20 мая, захватив с собою 15 знамен и бунчуков, двинулись в количестве около 400 человек на Дон, оставив на месте своих офицеров. Едва ли к этому было подготовлено начальство. До того казаки только явно не хотели выходить на работы для рубки леса.

Извещенный об уходе казаков на Дон Гудович послал 22 мая с курьером предписания войсковому атаману Иловайскому в Черкасск и князю Щербатову в Ростовскую крепость о недопущении беглецов на Дон. Мерой этой главнокомандующий имел в виду не допустить волнения в донских станицах. Но было уже поздно. Хотя в тот же день, то есть 22 мая, посланцы казаков получили от Иловайского на руки приказы в полки Поздеева, Луковкина и Кошкина и личное распоряжение атамана немедленно возвратиться в свои полки, но казаки взбунтовавшихся полков были уже далеко за пределами Кубанской Линии. Дела сразу приняли совершенно неожиданный оборот.

Как видно из приказов войскового атамана, последний был совершенно не подготовлен к текущим событиям. Видимо, он или совершенно не знал о задуманном правительством выселении на Дон казаков, или же был слабо посвящен в обстоятельства дела. В своем приказе он сначала констатирует факт прибытия к нему Сухорукова, Моисеева и Елисеева, которые письменно и устно донесли, что 150 казаков атаманского полка не исполнили распоряжения генерала Савельева и не вышли на рубку леса для домов вновь учрежденных станиц, опасаясь, что если они, не справясь с войском, станут на работы, то тогда, самым этим фактом, они оставлены будут «на вечное поселение», не в очередь и без установленных в войске жеребьевок. Извещенный ещё 17 мая главнокомандующим Гудовичем о непослушании казаков, Иловайский тогда же послал приказы в полки о беспрекословном повиновении начальству и о выход на работу. В своем приказе по этому поводу Иловайский успокаивал казаков заверением, что он лично будет ходатайствовать в Петербурге перед государем относительно оставления за казаками прежних привилегий и установившихся обычных порядков.

А порядки эти были таковы. Обыкновенно выселялись казаки на новые места добровольно. Государи посылали пригласительные грамоты на выселение в известные места; казаки собирали круги, «вычитывали» на них царские грамоты и вызывали охотников на переселение. Таким образом, с согласия войска формировались целые отряды охотников, пополнявшие старые войска или образовывавшие новые. Так было при Петре, когда казаки вышли с Дона на Терек, и при Анне Ивановне, когда донцы заняли Волгу.

И вот эти-то старинные порядки не были соблюдены при переселении донских казаков на Кубанскую Линию. Об этом переселении не только казаки не были извещены грамотами на казачьих кругах, но и сам войсковой атаман был плохо осведомлен. Дело, в сущности, было серьезнее, чем каким оно представляется на основании приказа, явно ослабившего резкие и густые краски события. По тогдашним законам поступок казаков карался смертью, а только что улегшиеся после пугачевщины волнения должны были служить зловещим признаком надвигающегося события. Власти едва ли склонны были гладить по головке казаков за такие проступки, как неповиновение начальству и своевольный уход с военных постов и линии. Нужны были серьезный побуждения, чтобы сам войсковой атаман решился ехать в Петербург и хлопотать там об отмене встревожившей казаков меры. И эти побуждения, несомненно, крылись «в нарушении казачьих привилегий». На протест против этого пункта могло объединиться все донское казачество.

Усмирение бунта

В феврале 1794 г. отряд казаков в 1000 человек во главе с наказным атаманом, генералом Андреем Мартыновым двинулся к станице Есауловской для усмирения собравшихся бунтовщиков. К ним подоспел князь Алексей Щербатов с 5-ю полками (Шлиссельбургским, Ростовским, Воронежским и Каргопольским) под командою полковников Буткевича и Ребиндер и 4-мя батальонами пехоты, 2-мя эскадронами драгун, 4-мя полевыми орудиями, а также три Чугуевских полка под начальством генерала Платова.

Станицы заняты были почти без боя. 6-го июля началась обычная расправа: 48 старшин и 298 казаков были закованы в цепи и сосланы в Оренбуржье, 1645 человек наказаны плетьми. Назначено, по приказанию Военной коллегии, следствие. Председателем следственной комиссии был Щербатов. Оказалось, что все бузулуцкие, хоперские и медведицкие станицы также не приняли войсковых грамот и отказались от переселения. Князь Щербатов признал и их виновными и около пяти тысяч человек подверг наказанию кнутом, из-под которого немногие вышли целыми. Десятая часть попали в Сибирь. Есаул Рубцов, которого считали главным виновником бунта, получил 251 удар кнутом и в тот же день скончался.

Никита Белогорохов тоже был схвачен, однако станицы Есауловская, Кобылянская и другие, которых тоже затронуло переселение, продолжали бунтовать.

И все это происходило в то время, когда большая часть донских полков находилась на войне с Речью Посполитой (1791-95 гг.), затем с Швецией и Персией. Некоторые полки, стоявшие в Крыму, узнав, что их станицы разоряют регулярные войска, пришли в волнение. Казаки стали большими партиями уходить на Дон. Ситуация грозила общим бунтом.

Итоги

6 февраля 1794 г., в Есауловскую станицу съехались атаманы восставших станиц, и было решено, идти по станицам поднимая казаков на бунт. Было так же условлено в случае поражения отступить к Высокому Яру, находившемуся в семи верстах ниже Есауловской станицы и представлявшему превосходное естественное укрепление. У казаков имелось шесть пушек, но только две полковые были на лафетах, пороху же было очень мало.

8 февраля к пяти бунтующим станицам присоединилось ещё три Скурышенская, Глазуновская и Кепенская. Командование над восставшими станицами взял есауловский атаман казак Загудаев. Таким образом, казаки могли оказать серьёзный отпор царским войскам, но свою роль сыграли нерешительность и несогласованность в действиях восставших. 12 полков регулярной царской армии вскоре смогли подавить восстание.

В результате бунта властям удалось переселить на Кубань с Дона только 1000 семейств вместо 3000, из которых на долю непокорных станиц пришлось 644. Старшин и казаков, которые были сосланы в Оренбуржье с Дона, было значительно больше. Только по делу от 1796 года «О переселении на земли ОКВ преступников из казаков Войска Донского с отчислением их из оного» в Оренбуржье было переселено «всего 437 душ, а обоего пола 578 человек. Для конвоирования переселяющихся донцов-бунтовщиков назначены были Уфимские и Табынские казаки». Основную часть переселившихся составляли не простые казаки, а хорунжие, есаулы, сотники, судьи, старшины и их семьи. Трагедия суровости карателей и тяжести переселения нашли своё отраженье в казачьем фольклоре: Есауловскому бунту посвящено много казачьих песен.