Лермонтов и казачество

Lermontov-na-KavkazeКазаки изначально представляли собой обособленную общность людей, заботливо сохранявших свои традиции и обычаи, уникальные менталитет и психологию. Для пришлого стать казаком было непросто, на Дону такое право получал только внук иногороднего.

На Кавказе в начале XIX века дорога в казачье общество была проще, особенно после 1819 года, когда Ермолов упразднил выборность атаманов и перевел казачьи формирования на полковую систему. Командирами казачьих полков и подразделений стали назначаться офицеры регулярных войск. Однако эти офицеры числились прикомандированными и не могли оказывать существенного влияния на внутреннюю жизнь казачьих обществ. Для того чтобы войти в казачье общество, они должны были не просто следовать его законам и традициям, но считаться своими.

Среди тех, кого казаки безоговорочно признали таковым, был Михаил Юрьевич Лермонтов. В одном из боев с чеченцами в октябре 1840 года был ранен командир казачьей сотни разведчиков Руфин Дорохов. Командование отрядом конных добровольцев было поручено поручику М.Ю. Лермонтову. Основу сотни составляли пластуны-кубанцы и гребенские казаки. Сохранилось описание сотни на привале: «Между спутанными конями пестрой группой лежали люди в самых разнообразных костюмах. Изодранные черкески порою едва прикрывали наготу. Дорогие шемаханские шелки рядом с рубищами доказывали полное презрение владельцев к внешнему своему виду. Во многих замечалось богатое и отлично держанное оружие. Оправы шашек и кинжалов блестели на ярком утреннем солнце… Лица, загорелые и смуглые, выражали бесшабашную удаль, носили общий отпечаток тревожной боевой жизни и ее закала. Тут были казаки, кабардинцы — люди всех племен и верований, встречающихся на Кавказе, были и такие, что и сами забыли, откуда родом, принадлежали они к конной команде охотников».

Чтобы понравиться лихим рубакам и наездникам, необходимо было стать лучшим из них, обладать силой, искусством верховой езды и владения холодным оружием. При небольшом росте и неидеальной фигуре Лермонтов был человеком крепкого сложения. Товарищ поэта по школе гвардейских прапорщиков А.М. Меринский вспоминает:

«Лермонтов любил состязаться с юнкером Карачинским, который известен был по всей школе как замечательный силач — он гнул шомполы и делал узлы, как из веревок. Однажды оба они в зале забавлялись подобными проявлениями силы, вдруг вошел туда директор школы, генерал Шлиппенбах. Каково было его удивление, когда он увидел подобные занятия юнкеров. Разгорячась, он начал делать им замечания: «Ну не стыдно ли вам так ребячиться! Дети, что ли, вы, чтобы так шалить!.. Ступайте под арест». Их арестовали на одни сутки. После того Лермонтов презабавно рассказывал нам про выговор, полученный им и Карачинским. «Хороши дети, — повторял он, — которые могут из железных шомполов вязать узлы», — и при этом от души заливался громким хохотом».

Автор воспоминаний добавляет: «Сильный душою, он был силен и физически». Был Лермонтов и отменным стрелком. Имеется свидетельство В.Н. Дикова о том, что поэт, отказавшись стрелять в Мартынова, говорил: «Господа! Я стрелять не хочу! Вам известно, что я стреляю хорошо; такое ничтожное расстояние не позволит дать мне промах…». Существует версия, что тяжелые условия поединка были предложены Р. Дороховым, чтобы заставить Мартынова, известного своей трусостью, отказаться от дуэли.

Видимо, поэт покорил казаков и своим умением держаться в седле. «Я долго изучал горскую посадку: ничем нельзя так польстить моему самолюбию, как признавая мое искусство в верховой езде на кавказский лад», — говорит Лермонтов устами Печорина. Поэт был прекрасным наездником, и даже легкую хромоту, которой гордился (она делала его похожим на лорда Байрона), получил во время занятий в манеже — его ударила молодая лошадь.

Lermontov-na-Kavkaze-azerbaydzhanskie-stranitsy-Лермонтов байки слушает главная
Ю.Л. Елец в «Истории лейб-гвардии Гродненского гусарского полка» со слов М.И. Цейдлера пишет: «В служебном отношении поэт был всегда исправен, а ездил настолько хорошо, что еще в школе назначался на ординарцы. Недостатки его фигуры совсем исчезали на коне». А.Ф. Тиран свидетельствует, что его вместе с Лермонтовым посылали на ординарцы к великому князю Михаилу Павловичу.

Усвоив сложную систему «парадировок», строевые эволюции, которые, по отзывам современников, имели значение лишь для «красоты фронта», поэт понял их ненужность на Кавказе. Лермонтов придерживался тактики суворовской и кутузовской школы военного искусства, которые изложил в очерке «Об употреблении легкой кавалерии» его двоюродный дед, Николай Алексеевич Столыпин, опиравшийся на опыт компании 1812 года.

Соперничая с горцами в маневренности, Лермонтов, как считает Б.С. Виноградов, перенес «традиции партизанской войны 1812 г. в условия горной войны». На Кавказе у поэта были превосходные учителя — боевые кавказские офицеры. В.А. Потто пишет о командире Нижегородского драгунского полка полковнике С.Д. Безобразове, что тот всегда был впереди атакующей кавалерии и увлекал своей отвагой линейных казаков, которые знали настоящую цену удали и храбрости. Таким был и Лермонтов. С первых дней сотня стала носить имя поэта: командир пришелся по сердцу казакам, которые уважали его и гордились им. К.Х. Мамацев вспоминает, что М.Ю. Лермонтов был «отчаянно храбр, удивлял своей удалью даже старых кавказских джигитов», что не раз казачья сотня во главе с ним спасала русских артиллеристов от неминуемой смерти.

Генерал-лейтенант Галафеев писал в наградном списке на поручика Лермонтова:
«Невозможно было сделать выбор удачнее: всюду поручик Лермонтов, везде первый подвергался выстрелам хищников и во всех делах оказывал самоотвержение и распорядительность выше всякой похвалы, 12-го октября на фуражировке за Шали, пользуясь искусностью местоположения, бросился с горстью людей на превосходного числом неприятеля, неоднократно отбивал его нападения на цепь наших стрелков и поражал неоднократно собственною рукою хищников. 15 октября он с командою первый прошел шалинский лес, обращая на себя все усилия хищников, покушавшихся препятствовать нашему движению, и занял позицию в расстоянии ружейного выстрела от опушки. При переправе через Аргун он действовал отлично против хищников и, пользуясь выстрелами наших орудий, внезапно кинулся на партию неприятеля, которая тотчас же ускакала в ближайший лес, оставив в руках наших два тела».

Высоко ценил М.Ю. Лермонтова как дельного и храброго офицера генерал П.Х. Граббе, командующий войсками на Кавказской линии и в Черномории. Храбрость поручика Лермонтова была не «натужным» героизмом Грушницкого, который «махает шашкой, кричит и бросается вперед, зажмуря глаза». Такую «не русскую храбрость» поэт, как боевой офицер, откровенно презирал. Он отлично усвоил, что быстрота маневра, стремительность, личный пример, умение ориентироваться в быстроменяющейся обстановке создают условия победы над горцами, прирожденными воинами.

Лермонтов не стеснялся учиться у своих казаков. Он быстро освоил и успешно использовал такие казачьи приемы, как «лава» и «вентерь». Кроме того, поэту было присуще чувство товарищества, он «умел привязать к себе людей, совершенно входя в их образ жизни: ходил небритым (казаки носили бороды), спал на голой земле, ел с казаками из одного котла, ходил в красной рубашке и расстегнутом сюртуке без эполет». Казачьей сотней М.Ю. Лермонтов командовал всего лишь месяц, но этого было достаточно для того, чтобы понять, что казаки и их командир буквально созданы друг для друга. Казаки сами назвали свою сотню Лермонтовским отрядом, а командира величали не иначе как сотником, по-казачьи, хотя официально он числился поручиком. В боевой обстановке поэт был неузнаваем. Опасность делала его остроумным, веселым и разговорчивым, без тени злой иронии или ядовитости, которые сопровожали его в светских салонах.

Источник: ссылка